Трагическая история о неравном браке сквозь призму постмодернистской иронии

Дусларым белән уртаклашам:
Click to view image

автор: Милеуша Хабутдинова

12 мая 2018 г. на малой сцене ТГАТ им. Г.Камала был поставлен спектакль «Җәүдәт берлән Зөбәрҗәт» по одноименной пьесе И.Зайниева (Реж. Ә. Миндиярова). Драматург посвятил это постмодернистское произведение 110-летию татарского театра. Текст насквозь ироничный. И.Зайниев позволяет современному зрителю окунуться в историю татарского театра, пережить “ожидания” татарского зрителя на заре национального искусства. Основным приемом становится пастиш (от итальянского pasticcio – опера, составленная из отрывков других опер, смесь, попурри, стилизация). Теоретики постмодернизма понимают под пастиш, превратившийся в основной модус постмодернистского искусства, «изнашивание стилистической нормы». Ироничное сопоставление на уровне интертекста классических текстов в пьесе, по-видимому, нацелено на то, чтобы современный зритель ретроспективно познакомился с историей татарского театра и пришел к пониманию необходимости перемен. 

Название произведения отсылает нас к первой татарской драме Г. Ильяси «Бичара кыз» («Бедная девушка»). В истории татарской литературы это знаковое произведение, где молодежь выступает против косности, старого уклада жизни. Его сюжет основан на теме неравного брака. Двигателем сюжета становится «любовный треугольник»: ученый парень Җанбай - мечтающая о счастье Магитап – сторонник патриархальной культуры Биктимир. Хотя первая драма была основана на драматическом конфликте, но его разрешение скорее напоминает финал комедии. Биктимер в результате «путаницы» оказался супругом не богатой невесты, а бедной служанки, отчего вскоре прокричал заветное «та-та-ллак!» (т.е. заявил о своем разводе). 

В пьесе И.Зайниева любовный треугольник сохранен, но мы сталкиваемся с ироническим снижением просветительского идеала. «Образованный учитель» (Айдар Ахмадиев) явлен в плутовском амплуа. Его жизненный путь превращается не в традиционную историю получения современного образования (в противовес схоластическому), пример работы над собой, а в историю похождений авантюриста, вышедшего из низов. У И.Зайниева это наглядное опровержение идеализации просветительского идеала, особенно распространенного в татарском обществе в конце ХIХ – начале ХХ вв. 

Такое же снижение мы наблюдаем и в образе Зөбәрҗәт (Ләйлә Хәбибуллина). В пьесе сохраняется мотив активного протеста против патриархального семейного уклада, встречающийся уже в первой татарской драме. Особенно ярко этот мотив дает о себе знать в амирхановской повести “Хаят”. Однако в пьесе И.Зайниева самоотверженность девушки выливается в убийство, на которое толкнула героиню страсть, что позволяет выявить параллель с лесковской леди Макбет. Так, драматург стремится передать общий фон восприятия татарской литературой в начале ХХ в. наследия мировой литературы (русской и зарубежной классики). Исследователи давно доказали, что лесковский образ несет на себе печать шекспировской традиции. На рубеже конца 18-начало 19 вв. в русской литературе встречалось много вариаций и пародий на гениальные произведения Шекспира. Еще до выхода на страницы журнала «Эпоха» лесковского очерка «Леди Макбет Мценского уезда» русский читатель и зритель мог познакомиться с пародийными произведениями «Гамлет Сидорович и Офелия Кузминична» Д.Т. Ленского (1844), «Отелло на Песках, или Петербургский араб» П.А. Каратыгина (1847) и «Гамлет Щигровского уезда» И.С. Тургенева (1849), который являл собой уже новый этап осмысления шекспировских образов. 

Как и в шекспировском «Макбете», у И.Зайниева зло нарастает как снежный ком. Мотив игры, заявленный в посвящении к пьесе, выливается в расшифровку татарской пословицы: «уеннан чыккан уймак» (доиграться до беды), особенно явно этот посыл дает о себе знать в образе отца невесты – торговца Мотигуллы (Ренат Миргаязов). Игра в образованность татарской молодежи выливается в шекспировские страсти и в бытовое убийство, которое противоречит татарскому адабу. Что роднит зайниевскую героиню с шекспировским и лесковским образами: решительность, страстность. Разворачивая галерею страстных героинь, И.Зайниев показывает, как литературная традиция избавлялась от однолинейности, максимализма в оценках (шекспировская героиня есть олицетворение крайнего эгоизма) развивалась в сторону создания сложного образа. Леди Макбет – безжалостная убийца, страстно влюбленная и гнусно обманутая. История мценской купчихи наполнена трагизмом, что и сближает ее с трагической историей любви Зөбәрҗәт. Однако зайниевская героиня совершает убийство из жалости. Здесь автор эксплуатирует тукаевскую метафору о душе, вырвавшейся из клетки жизни (См. стихотворение “Хәстә хәле”). Финал есть привет восточным сюжетам, послужившим основой для “Тристана и Изольды”.... Однако и здесь властвует ирония. Так автор тихо посмеивается над горизонтом ожиданий сентиментальной татарской публики. 

Образ отца-торговца по мере развития сюжета лишается маски отца-самодура, толкающего дочь на брак по расчету. Перед нами мольеровский персонаж, для которого свойственно отсутствие меры. В комедиях Мольера она была тождественна здравому смыслу и естественности (значит нравственности). Зайниевский “Тартюф” лишен однолинейности. Из комедийного персонажа Мотигулла превращается в трагический: зрителям явлена драма любящего отца, вспыльчивого, стремящегося любой ценой уберечь свою семью от беды, дом от краха. Р.Миргазову удалось создать на сцене очень трогательный образ незадачливого героя, который вызывает у зрителей вначале добрый смех, затем - глубокое сочувствие. Очень добрым получился образ матери (Эльвина Назипова), которая разрывается между мужем и дочерью, желая угодить каждому. Этот образ дан в традиционном ключе: преданная супруга, любящая мать, отличная хозяйка. 

Система образов у И. Зайниева также есть дань мировой традиции: драматург успешно эксплуатирует амплуа юных влюбленных (Җәүдәт и Зөбәрҗәт), бойкой служанки (Эльвира Рафикова), преданного слуги (шакирд Фатих) (Алмаз Гиниатуллин) из комедий дель арте, чьи традиции пришлись по душе татарским драматургам и режиссерам, т.к. по духу это было близко к татарскому “тамаша”.... Непутевый шакирд татарского медресе А. Гиниатуллина вскоре избавляется от сатирической маски и превращается в самоотверженного героя. 

Изюминкой проекта стало участие в нем Азгара Шакирова. Яркий представитель шепкинцев, благодаря своему таланту превратившийся в легенду татарского театра, символизировал в постановке расцвет татарского театра. Знаменитый артист предстал перед зрителями в амплуа доктора Карла. Слава Мольера, как известно, началась с роли смешного доктора. В его творчестве этот персонаж прошел путь от фарсового героя - влюбленного доктора до доктора, аптекаря с клистерным шприцом, неумеющего правильно поставить диагноз, продажного, одержимого наживой. В пьесе И.Зайниева перед нами настоящий профессионал, человек душевный и глубоко порядочный. Чтобы подчеркнуть связь с традицией, И.Зайниев прибегает к тонкой языковой игре (доктор уморительно говорит на смеси языков). 

Режиссер Амина Миндиярова угадала посмодернисткий посыл автора и очень тонко обыграла “штампы”: разговор влюбленных у балкона, “красавица и чудовище”, “обезьяна и очки”.... “Ожившая фотография” ставится структурообразующей в организации хронотопа. Сколько лукавства и здорового юмора в сценах семейного фотографирования, в мизансцене, где дочь уговаривает отца взять на службу домашнего учителя и др. 

Особой благодарности заслуживает музыкальное оформление спектакля (композитор Милеуша Хайруллина). Лирические песни о любви в любовных сценах переплетались с текстами стихотворений, авторами которых выступила Резеда Губаева. И музыка, и текст стихотворений работают на создание особой лирической атмосферы первой любви и несут в себе потенциал мелодраматизма... Здесь мы сталкиваемся с эклектикой. Конечно, образный мир песен, музыкальных отрывков, стихотворений не соответствовал стилистически духу изображаемой эпохи. Очевидно, мы здесь имеем дело с ироническим обыгрыванием традиции музыкальной драмы “Галиябану”. Контраст с традицией очевиден, т.к. все это происходит внутри постмодернистской комедии по воле автора. 

Каждая мизансцена дышала энергией энтузиазма и воодушевления создателей... Видно, что к каждому элементу проекта самодеятельный творческий коллектив подошел с душой. Мы любовались мужскими костюмами и женскими нарядами (спасибо художнику по костюмам). Хочется пожелать участникам проекта и автору Ильгизу Зайниеву творческих удач! Низкий поклон Вам за проявленную чуткость при работе с национальным материалом и тонкую иронию без налета сарказма. Дерзайте, творите, пусть в зале всегда будет аншлаг!!! Спектакль – достойный подарок к юбилею “Калеб” и 110-летию татарского театра. 

Дусларым белән уртаклашам:

Other article